Давным-давно была война…
Об этой войне, войне Отечественной, написано не мало. Вот только о тех более чем, 6 миллионах наших дедов, а теперь уже прадедов, которые попали в фашистские концентрационные лагеря, мы как-то редко вспоминаем.

Тем, кому удалось выжить в невыносимых условиях, вернувшихся на Родину, попадали в другой ад, ад гулаговских застенков, на лесоповалы, на шахты и рудники. О тех, кто был в плену или не по своей воле, от полной безысходности, оказался на оккупированной территории у населения сразу после войны, было какое-то особое мнение, ни кто открыто не говорил, но давали понять, что это люди второго сорта и доверять им не стоит. Не лучшей была доля родных и близких пропавших без вести. Нет не погиб, не умер от ран в госпитале, а просто пропал без вести. Об этом родным сообщалось на клочке серой оберточной бумаге с расплывчатым оттиском не разборчивой печати. В одних семьях эту бумажку свято хранили как последнюю весточку о дорогом и любимом человеке, об отце, муже, брате, в надежде что, может, найдется, вернется. Бывали же ведь такие случаи. В других мать старалась ни кому показывать эту весточку. Только утром по ее красным глазам можно было догадаться о том что, что за письмо вчера вручил ей почтальон без правой руки со штурманским планшетом через левое плечо вместо старой брезентовой сумки. Раньше в этой сумке баба Аня, кому тетя Анечка, а кому и просто Нюрка приносила только хорошие вести. А теперь, вот на тебе, и время другое, и почтальон совсем другой, и новости совсем не те. Бывали, конечно, и другие случаи. Получит эту серую бумажечку, пробежит хозяйка глазами по клочку бумаги, смахнет с лица нежданную слезу, да и положит ее под вышитую накидку на прабабушкином комоде до лучших времен. Не до эмоций сейчас, вон на палатах один меньше другого, а старшему сыну только одиннадцатый пошел, ее надежда.